Тіркелу   Забыли пароль?


Зулкашева А.С. Приемы реконструкции текста на примере «Стенограммы заседания сектора истории КНИИМЛа 8-28 декабря 1933 г., посвященного обсужению контрреволюционной роли Алаш-Орды».




Приемы реконструции текста на примере

 «Стенограммы заседания сектора истории КНИИМЛа

8–28 декабря 1933 г., посвященного обсуждению

контрреволюционной роли Алаш-Орды» [1]

 

Зулкашева А.С.,

 главный специалист

Архива Президента РК

 

        В настоящее время готовится к изданию 4-й том серии «Движение Алаш». В этой книге сосредоточены документы и материалы  по истории изучения проблемы движения Алаш и Алаш-Орды в советской историографии. Помимо документов директивного и распорядительного характера об издании литературы и сборников по этой проблематике, идеологических установок в отношении национально-демократического движения интеллигенции, данных в выступлениях партийно-правительственного руководства республики на различных мероприятиях и в статьях, в сборник вошли стенограммы и протоколы совещаний, конференций по обсуждению истории Алаш и Алаш-Орды.

       Первым, достаточно широким обсуждением этой проблемы стало совещание в КНИИМЛе (Казахском научно-исследовательском институте марксизма-ленинизма) в декабре 1933 г. Оно было созвано  с целью  обсуждения книги С. Брайнина и Ш. Шафиро «Очерки по истории Алаш-Орды». Этот документ является одним из ключевых в предполагаемом издании и самым объемным. Значение этого совещания было отмечено в предисловии к 1-му тому «Движения Алаш», написанном  профессором М. Койгелдиевым. «По расчетам Ф. И. Голощекина и партийного руководства СССР апогеем наступления на движение Алаш и национальную интеллигенцию должна была стать подготовленная С. Х. Брайниным и Ш. Я. Шафиро книга «Очерки по истории Алаш-Орды». В ходе подготовки этой книги в период с 8 по 28 декабря 1933 г. в Казахском научно-исследовательском институте марксизма-ленинизма была проведена конференция, посвященная освещению контрреволюционной роли Алаш-Орды. На конференцию для обсуждения доклада наряду с историками были приглашены такие государственные деятели, как А. Жанкельдин [Джангильдин], С. Мендешев, С. Асфендияров, И. Курамысов, главный редактор газеты «Енбекші қазақ» А. Мусин и др. Если судебные процессы 1930 г. и 1932 г. над деятелями национально-освободительного движения имели цель дискредитировать их как граждан, то основной задачей конференции было дать теоретический отпор «потерпевшим крах остаткам Алаш-Орды» именно на «историческом фронте».[2] Однако эта цель не была достигнута, мнения участников разделились и, несмотря на достаточно жесткий нажим со стороны Казкрайкома, полной дискредитации движения Алаш, как видно из выступлений отдельных участников, здесь не произошло. Пусть и достаточно непоследовательно, но все же участники конференции не согласились с выводами докладчиков (Брайнина и Шафиро) об абсолютно «контрреволюционной роли» лидеров движения Алаш в политической истории Казахстана. В частности, в своем выступлении С. Мендешев опроверг утверждение докладчиков о том, что Букейханов и Тынышпаев принимали участие в подавлении восстания 1916 г. [В тезисах КНИИМЛа 1936 г., посвященных 20-летию восстания 1916 г., эти утверждения преподносились в качестве достоверного факта]. В этот период массированной борьбы с «буржуазным национализмом» любой положительный вывод о деятельности лидеров движения требовал немалого мужества. Однако некоторые из участников дискуссии, достаточно известные деятели культуры Казахстана, стремясь доказать свою приверженность «генеральному курсу партии» в своих оценках и выводах даже превзошли С. Брайнина и Ш. Шафиро, полностью отрицая сколько-нибудь значимый вклад лидеров движения Алаш в культуру и историю Казахстана. Этот раскол весьма красноречиво иллюстрирует непростые реалии эпохи. Не имеет смыса пересказывать документ, содержащий 150 листов, но хочется выразить надежду на то, что для исследователей будет интересно ознакомиться со стенограммой этого совещания.

       Несмотря на безусловную значимость данного документа для изучения истории Казахстана, полностью стенограмма вводится в научный оборот впервые. Это объясняется двумя основными факторами. Первый: в советский период все материалы, касающиеся истории Алаш-Орды, были практически «закрытыми». Далее, поскольку эта стенограмма хранилась в фондах партийного архива Института истории партии при Центральном Комитете Коммунистической партии Казахстана, доступ в который был крайне ограничен, работать с этим делом могли только сотрудники Института по специальному разрешению руководства в случае плановой разработки указанной проблематики. Таким образом, образовался замкнутый круг – с одной стороны, невостребованность самой темы и отсутствие плановых разработок по истории движения Алаш и Алаш-Орды в Институте до начала 1990-х гг., с другой – отсутствие свободного доступа к подобным документам «посторонним» исследователям.      

         Здесь мы подходим ко второй причине крайне незначительного использования дела. Это связано с его физическим  состоянием и тем, каким образом оно скомплектовано (оно сформировано в 1956 г. скорее всего из тех материалов, которые были отнесены к данному событию).

        В деле 315 листов, из них примерно треть напечатаны на папиросной бумаге с угасающим текстом. Кроме того, что сам текст трудно читаем, дело сформировано с многочисленными нарушениями правил оформления архивных дел. Стенограммы заседаний размещены произвольно, не соблюдена их хронологическая последовательность, выступления участников совещания в некоторых случаях размещены без указания конкретной даты выступления, в деле имеются многочисленные дубликаты ряда выступлений, при этом полностью отсутствуют некоторые части стенограммы. Стенограммы заседаний приведены в некоторых случаях без указания состава участников и т. д.  При этом надо отметить, что сделанные на печатных машинках под копирку тексты различаются по степени «читаемости», первый экземпляр является наиболее разборчивым, второй и третий экземпляры читаются с трудом, некоторые фрагменты дела содержат угасающий текст.

       Сам материал размещен следующим образом:

1. Л.1–48, стенограмма 1 заседания 8 декабря, выступление Ш. Шафиро (Л.1–16). Выступление С. Брайнина (Л.16–48), текст стенографического отчета идет последовательно с указанием номеров смен стенографистов. Текст машинописный, 2-й экземпляр.

2. Л.49–54, выступление А. Джангильдина. Л.49 – обрезанная нижняя половина листа, текст идет без указания даты выступления, обозначено «Джангильдин:» и далее приведено выступление. В тексте указано: «[…] как говорил здесь тов. Мусин […]», т. е. выступление А. Джангильдина следует за выступлением А. Мусина. Текст машинописный, 3-й экземпляр.

3. Л.55–85, стенограмма заседания 26 декабря (по хронологии это заседание является третьим).

4. Л.8–-134стенограмма заседания 28–29 декабря (четвертое заседание). Текст машинописный, 3-й экземпляр.

5.Л.135–147, обозначено «Т. Федоров» и далее текст выступления без указания даты. Текст машинописный, 3-й экземпляр на папиросной бумаге.

6. Л.148–174перевод на русский язык статьи А. Мусина «До конца разоблачить контрреволюционную сущность национализма». На л.174 помета: «Перевел Г. Ялымов. Эта статья напечатана в газете «Социалды Казакстан» в № 45, 46, 47 от 22–24 февраля 1934 г.», т. е. непосредственного отношения к стенограмме этот материал не имеет. Текст машинописный, 3-й экземпляр.

7. Л.175–189, текст без указания авторства и даты. Имеется рукописная помета вверху красным карандашом: «Брайнин». При сравнении стенограммы  выступления С. Брайнина на заседании 8 декабря с данным текстом установлено, что этот материал является авторским текстом с приведением полных цитат из различных источников, этого не было в стенограмме. Содержание является практически идентичным. Текст машинописный, 3-й экземпляр на папиросной бумаге.

8. Л.190–197, текст без указания даты. Заголовок: «Товарищ МУСИН (редактор газеты «Социалды Казакстан»). Из анализа текста и стенограммы  второго заседания установлено, что данная речь была произнесена А. Мусиным на первом заседании 8 декабря. Текст машинописный, 3-й экземпляр на папиросной бумаге.

9. Л.198–225, стенограмма вечернего заседания 17 декабря (по хронологии это заседание является вторым). В начале текста указано следующее: «Председатель: Разрешите начать наше заседание. Прения записаны тов. Мендешев, Федоров, т. Джумагулов. Тов. Мендешев:» и далее следует текст выступления С. Мендешева. Выступления Федорова и Джумагулова в этом разделе стенограмме отсутствуют. В деле подряд идут 6 копий этого заседания. Из анализа текста выступления Федорова, помещенного на

л.135–147, следует, что оно относится именно к заседанию 17 декабря. Выступление Джумагулова от 17 декабря в деле отсутствует. Текст машинописный, 2-й и 3-й экземпляры на папиросной бумаге.

10. Л. 226–230выступление Джангильдина без указания даты. Текст аналогичный выступлению на л.49–54 (первое заседание 8 декабря). Однако данный вариант выступления приведен без многочисленных пробелов, указаний номеров смен и других атрибутов стенограммы, текст идет последовательно, практически без грамматических ошибок. Текст машинописный, 2-й экземпляр – более четкий.

11. Л.231–241фрагмент текста без заголовка и указания даты, начинающийся со слов: «пролетарскую точку зрения. О работе Брайнина. В ней ряд пробелов». Имеется рукописная помета вверху: «Продолжение 1 засед. (начало д[оклада] Джумагулова)». Однако данный фрагмент является дублем части стенограммы  третьего заседания от 26 декабря, расположенной на л.75–85. Текст машинописный, 3-й экземпляр.

12. Л.242–289, стенограмма заседания 28–29 декабря (четвертое заседание). [3-й экземпляр данной стенограммы  расположен на л.86–134]. Текст машинописный, 1-й экземпляр.

13. Л.290–305, стенограмма вечернего заседания 17 декабря. Текст идентичен тексту, расположенному на л.135–147 (См. п.6. На обороте л.305 рукописная помета чернилами: «Тов. Мендешев! Дирекция КНИИМЛа просит выправить стенограмму Вашего выступления. Прислать в Институт. 22/ХП». Подпись неразборчива. В данном тексте имеются рукописные правки (вероятно С. Мендешева). Текст машинописный, 2-й экземпляр.

14. Л.306–315, фрагмент текста без заголовка и указания даты, начинающийся со слов: «движение этой интеллигенции, при чем движения, направленного на укрепление позиции русского царизма», т. е. приведен текст, не имеющий начала. При сравнении текста было установлено, что он является фрагментом выступления А. Мусина, расположенного

На л. 190–197 (см. п. 8).

        Составителями была проделана большая работа по восстановлению хронологии заседаний, порядка выступлений участников. Понадобилось неоднократно прочитать и проанализировать его для того, чтобы установить последовательность выступлений на первом и втором заседании. В конечном итоге в сборнике опубликованы материалы в следующей последовательности. 1 заседание: л.1–16 (Шафиро), 175–189 (Брайнин),  190–197 (Мусин), 226–230 (Джангильдин);   2 заседание: л.198–202 (Мендешев), 135–147 (Федоров); 3 заседание: л.55–85;  4 заседание: л.242–289.

       Разумеется, что исследователям было весьма сложно разобраться в подобном «ребусе». Это стало возможным только при создании страховой копии данного дела (оно было отнесено к категории «Особо ценных документов»). Анализ текста стенограммы проводился по компьютерной распечатке идентичной оригиналу

       Сама стенограмма изобилует пропусками, искажениями текста, грамматическими и техническими ошибками. Например: в тексте стенограммы написано «подкопытный согул Садвокасов» – следует читать «покойный Смагул Садвокасов» и т. д. Подобные ошибки исправлялись без специальных оговорок.

       Составителями во многих случаях полностью восстановлены приведенные в текстах выступлений цитаты из произведений В. И. Ленина,

И. В. Сталина, партийно-правительственных документов, которые в деле представлены несколькими словами. При этом были использованы опубликованные авторами выступлений статьи, тексты документов, выступления и статьи руководителей партийно-правительственных органов, указанные работы других авторов, сборники и др.

       В качестве примера приведем выдержку из выступления Ш. Шафиро в первоначальном виде: «Есть товарищи, которые пытаются замазать факты клеветнические и сейчас же обычно цитируют слова т. Сталина, но не цитируют его последнего указания на январском пленуме ЦК.

Тов. Сталин так указывает: «Надо иметь в виду…(читает) и правых уклонистов». Вот вам одного указание тов. Сталина, которое свидетельствует, как активно стоит вопрос о разоблачении всех попыток этих контрреволюционных групп.

      Я остановлюсь и на указании тов. Молотова на Ш сессии ЦИК СССР, тов. Молотов указывал: «Мы указывали (читает)».

      После изучения соответствующей литературы это выдержка из выступления Ш. Шафиро выглядит таким образом: «Есть товарищи, которые пытаются замазать факты клеветнические и сейчас же обычно цитируют слова т. Сталина, но не цитируют его последнего указания на январском пленуме ЦК. Тов. Сталин так указывает: [«Надо иметь в виду, что рост мощи советского государства будет усиливать сопротивление последних остатков умирающих классов. Именно потому, что они умирают и доживают последние дни, они будут переходить от одних форм наскоков к другим, более резким  формам наскоков, аппелируя к отсталым слоям населения и мобилизуя их против советской власти. Нет такой пакости и клеветы, которую эти бывшие люди не возвели на советскую власть и вокруг которой  не попытались бы мобилизовать отсталые элементы. На этой почве могут ожить и зашевелиться разбитые группы старых контрреволюционных партий эсеров, меньшевиков, буржуазных националистов центра и окраины, могут ожить и зашевелиться осколки контрреволюционных оппозиционных элементов из троцкистов и правых уклонистов»].[3] Вот вам одно указание т. Сталина, которое свидетельствует как актуально стоит вопрос о разоблачении всех попыток этих контрреволюционных групп.   

     Я остановлюсь и на указании т. Молотова на Ш сессии ЦИК СССР: [«Мы указывали на то, что в виду обострения классовой борьбы на ряде участков в период развертывания борьбы за ликвидацию капиталистических элементов будет усиливаться великодержавный шовинизм и местный национализм и поэтому необходимо усилить борьбу против шовинистов, в первую очередь великодержавных, антисемитов и т. п., а также против шовинистов местного типа – петлюровцев, алашордынцев, муссаватистов и др.»].[5]

     Таким образом, в выступлении Ш. Шафиро и других участников практически полностью восстановлены все цитаты, кроме тех, где отсутствовали какие-либо их фрагменты. Например, в выступлении Ш. Шафиро: «Я хочу процитировать одно место из нашей работы (читает)». Разумеется, что в данном случае не было возможности восстановить цитату. В текстуальных примечаниях эти случаи были специально оговорены.

       Из анализа текста стенограммы стало ясно, что некоторые выступления участников заседания, видимо содержащие какие-либо «хвалебные» отзывы об Алаш-Орде, в деле отсутствуют. Например, в выступлении А. Мусина на заседании 26 декабря говорится: «Ни для кого не секрет, что за последние дни усиленно идут разговоры, что прения у нас 17 декабря носили совершенно неправильный характер, что вот Мусин, Момынов, Альджанов якобы защищали от кого-то Алаш-Орду. Я не видел собственными глазами стенограмму, но общий разговор такой. Я категорически протестую против мнения, будто эти товарищи защищали Алаш-Орду. Это преувеличение, это неправильная информация. Да, можно сказать, что некоторые моменты идеализации были, но они вытекали из совокупности всего хода докладов и дискуссии.[…] У нас и были, и есть люди, которые утверждали, что алашское движение до Октябрьской революции было «объективно-революционным».  ТИМОФЕЕВ: Альджанов на прошлом собрании это утверждал (шум). АЛЬДЖАНОВ: (Протестуя), надо стенограмму почитать!»

      Как видно из небольшого отрывка, даже признание «объективно-революционной роли Алаш-Орды до Октябрьской революции» приравнивалось к непозволительному «извращению исторической истины». А те фрагменты стенограммы, где возможно подобные утверждения звучали, в деле отсуствуют. Так в деле нет указанных выступлений Альджанова, Момынова и некоторых других участников совещания. Подобные факты оговорены в текстуальных примечаниях.

       Это совещание стало своеобразным «пробным камнем» для представителей казахской элиты в оценке демократического движения в Казахстане. Особенно показательным является заседание, проходившее 28–29 декабря, когда многие участники «каялись» и признавали «ошибки», допущенные ими в оценке роли Алаш на предыдущих заседаниях. Многие положения, прозвучавшие в выступлениях участников данного совещания, получили в дальнейшем развитие в статьях и выступлениях уже в середине 1930-х гг.

       С нарастанием политического и идеологического прессинга в советском обществе вскоре понятие Алаш-Орда стало синонимом  контрреволюции. Показательна в этом отношении статья Н. Тимофеева и С. Брайнина «О националистической агентуре японо-германской разведки. Историческая справка», в ней наряду с алашордынцами в разряд врагов и шпионов попали представители партийно-советской элиты, которые  в свое время боролись с «контрреволюционной Алаш-Ордой». Показательно, что среди «шпионов и диверсантов» фигурируют и участники совещания 1933 г., громившие «контрреволюционную Алаш-Орду», тот же И. Курамысов и др. «В лице казахских буржуазных националистов японо-германская разведка нашла не менее преданную ей агентуру. Казахские буржуазные националисты, тесно сросшиеся с троцкистско-бухаринскими диверсантами и шпионами, пытались, выполняя заказ японо-германского фашизма, повернуть вспять колесо истории, хотели накинуть на шею казахского народа разбитое Великой Октябрьской социалистической  революцией ярмо колониального рабства и байской кабалы.

        Сейчас небесполезно еще раз вспомнить, что представляли собой в прошлом эти обер-бандиты и зауряд-шпионы, ибо вся история борьбы казахских буржуазных националистов против партии показывает, что ныне  разоблаченные враги народа – ходжановы, садвакасовы, рыскуловы, кулумбетовы, асфендиаровы, мендешевы, курамысовы и иже с ними не случайно оказались платными агентами японо-германской фашистской разведки.

            Основной кадр казахских национал-уклонистов, виднейшие их представители или лично состояли членами алашордынской контрреволюционной  партии, или примыкали к ней. Что собой  представляла контрреволюционная  Алаш-Орда, это достаточно известно. Байская по своей природе, партия «Алаш» со дня своего зарождения боролась за сохранение и увековечение байско-феодального гнета и кабалы. […]» [5].

        Таким образом, совещание, состоявшееся в КНИИМЛе в 1933 г., стало одним из знаменательных событий. Данная стенограмма является ярким примером того, как с помощью политического нажима (характерного для той эпохи), формировалась официальная, «единственно правильная, партийная точка зрения» на многие проблемы истории Казахстана. После физического устранения оставшихся в живых участников движения Алаш в середине 1930-х гг., последовал долгий период замалчивания самого факта существования движения Алаш и Алаш-Орды. Следующее широкое обсуждение этой проблемы последовало через 56 лет, в 1989 г.

        Материалы совещание 1989 г. также представлены в 4-м томе сборника «Движение Алаш», наряду с обширным документальным материалом и наиболее значимыми статьями по проблеме, напечатанными в газетах и журналах Казахстана за период с 1918 г. по 2006 г.

 

 

1. В собственном заголовке дела допущена неточность. Последнее заседание состоялось 29 декабря 1933 г.

2.  Движение Алаш. Сборник документов и материалов. Апрель 1901 г. – декабрь 1917 г. Алматы: Алаш, 2004. Т.1. С.19

3. И. В. Сталин. Итоги первой пятилетки. Доклад на объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП (б) 7 января 1933 г. Соч. М.: Государственное издательство политической литературы, 1951. Т.13. С.211–212.

4. С. Брайнин и Ш. Шафиро. «Против идеализации прошлого алашского движения» (Сокращенная и переработанная стенограмма доклада и заключительного слова по вопросу об историческом прошлом алашского движения. Доклад зачитан. В КНИИМЛе в декабре 1933.)  // Большевик Казахстана. № 1–2. 1934 г. С.81. Данные на первоисточники (при их наличии) приведены после указания тех работ, где использованы цитаты.

5. Н. Тимофеев, С. Брайнин «О националистической агентуре японо-германской разведки. Историческая справка» // Большевик Казахстана. 1937 г. № 9–10. С.71 об. –81.