Тіркелу   Забыли пароль?


Садыков Т. Политика тоталитарного государства в отношении творческой интеллигенции Казахстана (по данным Архива Президента Республики Казахстан)




Политика тоталитарного государства в отношении творческой  интеллигенции Казахстана (по данным Архива Президента Республики Казахстан)

 

Садыков Т.С., Какенова Г.М.,

ЕНУ им. Л.Н. Гумилева,

г. Астана

 

Большевики с первых дней прихода к власти в числе других направлений своей деятельности  провозгласили подчиненность развития органов образования, науки и культуры задачам строительства социалистического общества. В этом нетрудно убедиться, обратившись к корпусу исторических источников. Так, например, в резолюции VIII съезда «О политической пропаганде и культурно – просветительской работе в деревне» подчеркивалось: «… Нет таких форм науки и искусства, которые не были бы связаны с великими идеями коммунизма и бесконечно разнообразной работой по созиданию коммунистического хозяйства» [1, 298].  

            В последующие годы партия приняла ряд решений, призывающих творческих работников проводить более действенную пропаганду нового строя.

В политике большевиков с начала 1920-х гг. просматривалось стремление не только централизованно управлять культурой и искусством, но и «направлять по определенному пути, к определенной цели» [2, 104].

            Известно, что в общественно-политической жизни Казахстана большой резонанс получило постановление ЦК ВКП (б) от 18 июня 1925 года «О политике партии в области художественной литературы».   В данном документе отмечалось,  что гегемонии пролетарских писателей ещё нет, и партия должна помочь этим писателям заработать себе историческое право на эту гегемонию. Хотя речь в постановлении шла о литературе, оно касалось всех творческих работников в целом. 

            Анализ документов из фондов №№ 41, 139 и 708  Архива Президента Республики Казахстан позволяет утверждать, что между 1928-1930гг. происходит поворот  к “открытой большевизации литературы”.     Партия,     курс которой долго колебался не только из-за «идеологической неопределенности», но и из-за дефицита средств власти, долгое время была не в состоянии  реализовать тоталитарную систему репрессий. Относительно именно конца 20-х – начала 30-х гг.  можно говорить о начале репрессий, мелочной опеки над представителями творческой интеллигенции и тотальной цензуре.  

Между тем, взаимоотношения власти и интеллигенции были неоднозначны и таили в себе противоречия. С первых лет установления диктатуры пролетариата власть не могла обойтись без интеллигенции, в первую очередь творческой, так как та выполняла необходимые для общества социально-профессиональные функции. В реальной политике власть должна была постоянно искать меру компромисса между идеологическими установками и практической потребностью в сотрудничестве с интеллигенцией. Это с одной стороны. С другой стороны власть всегда с недоверием относилась к этой социальной группе общества. Другое противоречие крылось в партийно-государственной политике в области литературы и искусства. Власть рассматривала науку, литературу и искусство как один из каналов идеологического воспитания народа, а представителя творческой интеллигенции как работника «идеологического фронта».

Политика советского государства в области культуры  во многом способствовала эмиграции виднейших представителей старой интеллигенции, с одной стороны, а с другой - возникновению таких объединений, как Пролеткульт и РАПП.  Их представители служили новой системе ценностей. Зачастую  искренне и бескорыстно. Именно их руками осуществлялись первые акты «культурной революции».  Но и этих  представителей интеллигенции не обошел молот репрессий  со стороны тоталитарного режима.  Административно–командная система насаждала в сфере интеллектуального и художественного творчества директивные методы руководства, унифицированный подход к личности  представителя научной и художественной интеллигенции. Интеллигенция не всегда была единой. Часть её всегда склонялась к конформизму. Административно-командная система с помощью экономических и моральных рычагов использовала интеллигенцию для создания демократического имиджа  государства, который на самом деле был по своей сути тоталитарным. Известны биографии деятелей культуры, которым пришлось выступать с «самокритикой»,  принародно отрекаться  от своих взглядов.  Это тоже часть феномена поведения интеллигенции в условиях тоталитарного режима.

Но всегда были и интеллигенты истинные. Не изменившие своей идее о  свободе творчества, даже в нечеловечески трудных условиях сохранившие верность высоким нравственным и творческим принципам.

            Исторические источники позволяют сделать вывод о том, что в советский период в среде интеллигенции все более углублялся раздел не по степени таланта и мастерства, а по занимаемой должности, по степени конформизма.

Говоря о конформизме интеллигенции, нельзя игнорировать его главную причину – тотальную несвободу творческого человека умственного труда в условиях административно – командной системы. Он был несвободен во многих социальных и экономических вопросах.  В большинстве случаев «не оставалось ничего иного, как выполнять директивы: над чем думать, что делать, о чем писать…  В недавние времена, например, в особом почете  у нас  была «производственная, рабочая» тема. Предметом литературы, искусства становились машины, станки, удои… Выхолащивалось человеческое содержание. Нравственные проблемы рассматривались в высшей степени примитивно, прямолинейно»  [3, 14].

            В советской  историографии художественной интеллигенции также твердо закрепился тезис о наличии в казахской литературе 1920-х гг. трех направлений: нового советского, правильно отражавшего интересы трудящихся; буржуазно – националистического, открыто или иносказательно  критиковавшего мероприятия Советской власти; и третье – мелкобуржуазное,  колебавшееся между первым и вторым направлениями.

            Неудивительно, что к  лагерю творческих личностей – врагов Советской власти были отнесены деятели движения Алаш или сочувствовавшие им. Это уже предопределяло оценку творчества большинства из них в партийных документах, специальных научных исследованиях советского периода. В целом, эта оценка выражалась в обвинениях в отходе от социалистического реализма: «Буржуазно – националистические писатели – алашордынцы – протаскивали откровенно контрреволюционные идейки «самобытности» Казахстана и «самобытности» казахской литературы, отсутствие классов среди казахов, а,    следовательно, по их мнению, отсутствие всякой перспективы в развитии социалистической литературы в Казахстане. По мнению националистов, содержание казахской литературы должно характеризоваться сентиментализмом, романтизмом и идеализмом. … В то же время они открыто или в завуалированной форме воспевали прошлое казахского аула, скорбили по старому режиму, оплакивали все реакционное, выброшенное за борт революцией, проповедовали панисламизм и пантюркизм. На установление Советской власти в Казахстане они реагировали с чувством страха, растерянности и разочарования, ударились в бесплодную мечтательность, пессимизм и религиозную мистику» [4, 300-301]. Примером осуждения творчества представителей старой интеллигенции Казахстана может служить судьба произведений Магжана Жумабаева, в частности сборника его стихов, изданного в 1924 году. М. Жумабаев был обвинен  в том, что «рисует прошлое, пишет старое, проповедует национализм, индивидуализм, … по существу его стихи имеют контрреволюционную направленность» и т.д. [5].  Современный читатель, знакомый с творчеством М. Жумабаева понимает политическую заданность оценки произведений поэта, принесшего славу казахской поэзии первой трети XX века.

В плеяде  представителей казахской интеллигенции,  сыгравших значительную роль в развитии культуры Казахстана, а впоследствии  ставших жертвами тоталитарного режима,    поэт Магжан Жумабаев занимает особое место.

Первый сборник стихов Магжана Жумабаева «Шолпан» увидел свет в Казани в 1913г. Книга двадцатилетнего акына привлекла внимание широкого круга читателей. Особенно возросла его известность среди молодежи. В Оренбурге Жумабаев стал редактором рукописного журнала «Бирлик». Его произведения печатали журнал «Айкап» и газета «Казах».  Надо отметить, что М. Жумабаеву были близки просветительские, гуманистические идеи Абая. «Поэтом высокой культуры» назвал Магжана Мухтар Ауэзов [6,  294].

Как справедливо отметил народный поэт Башкирии Сайфи Кудаш, в Магжане Жумабаеве, «как в капле воды, отразилась вся сложность эпохи, в которой он формировался, жил,  работал и трагически погиб. Любая попытка дать однозначную оценку творчеству М. Жумабаева – возвысить ли его до уровня борца – революционера или, напротив, принизить до уровня врага Советской власти и казахского народа – является вульгарной примитивизацией нашей истории и во втором случае – безответственным нигилизмом в отношении нашего культурного наследия» [7, 164].

Исследователи выделяют два периода в жизни и творчестве М. Жумабаева: алашордынский и советский.  Архивные документы свидетельствуют о том, что он в декабре 1917г. был делегатом второго всеказахского съезда, членом комиссии Алаш – Орды по просвещению, выдвигался от Алаш кандидатом в депутаты Учредительного собрания. По материалам  областного архива Северо – Казахстанской области М. Жумабаев значится в списках членов партии Алаш. После 1919 года М. Жумабаев, как  и большинство членов Алаш и Алаш – Орды, переходит на сторону Советской власти. Поэт включается в водоворот  общественной жизни: становится редактором газеты «Знамя свободы» в Кзылжаре, затем в 1922 г. преподает в Ташкентском казахско – киргизском институте, занимается переводческой деятельностью в Восточном издательстве Москвы, в 1923-1927 гг. учится в Московском высшем литературном институте. В годы учебы в Москве М. Жумабаев много работает над созданием учебников для казахских школ, переводами произведений К. Маркса, Ф. Энгельса и В.И. Ленина, русских и зарубежных классиков литературы.

Наиболее полным прижизненным изданием поэта был сборник «Стихи Магжана Жумабаева» (1923г.), который был охарактеризован как контрреволюционный, воспевающий феодально-байские порядки. Так случалось со всеми произведениями авторов тех лет, непосредственно не прославлявших революцию, партию. Между тем, в этом сборнике поэту, прекрасно знавшему поэзию Запада и Востока, удалось выразить сложнейшие проявления духовной жизни человека в экстремальных ситуациях, на переломных этапах истории.

Но чем дальше, тем больше бывший поэт Алаш – Орды подвергался травле. Именно участие в алашском движении  предопределило негативное  отношение  режима  к творчеству М. Жумабаева и его соратников  вплоть до конца 1980-х гг. В этом можно убедиться, обратившись к документам из Архива Президента РК. Так, например, в Протоколе заседания Бюро ЦК Компартии Казахстана от 14 марта 1968г. по поводу проведенной в Казахском Госуниверситете  им. С.М. Кирова конференции, посвященной творчеству поэта,  говорилось: «Магжан Жумабаев в своих произведениях воспевал прошлое казахского аула. Он выступил на литературную арену в начале XX века, как ярый последователь декаденса;  он был сторонником и ярким представителем всего упаднического, формалистического направления в литературе. Его националистические произведения долгое время находились на вооружении у эксплуататорских классов казахских трудящихся – байства и известной части националистически настроенной интеллигенции. … Он состоял членом буржуазно – националистической, контрреволюционной партии «Алаш», защищавшей  интересы байства и активно боровшейся против Советской власти. По существу Жумабаев был одним из идейных руководителей этой партии. После победы Октябрьской революции и образования Казахской Советской Социалистической Республики известная часть членов партии «Алаш», осознав свои ошибки и заблуждения, перешла на сторону Советской власти. А Жумабаев не прекращал свои антисоветскую деятельность и после разгрома этой партии. Порою он прибегал к завуалированной форме борьбы». [8]

Написанное Жумабаевым в 1927 году стихотворение «Союз девяноста» свидетельствовало, что     поэт постепенно избавлялся от противоречий и колебаний во взглядах.  «Союз девяноста» - исповедь поэта.  Но власти и руководители Казахской Ассоциации пролетарских писателей восприняли это стихотворение как «приспособленчество» и «маневр». 

            М.Жумабаеву не поверили. По сфабрикованному обвинению в 1929 году он был арестован. Как видно из следственных документов, ему инкриминировали и деятельность в Алаш – Орде, подпадавшую под амнистию, и участие в «подпольных организациях» в 1920-е гг., и «воспевание феодализма» в стихах. В 1930 г. М. Жумабаев был осужден на 10 лет лагерей. Наказание отбывал в Соловецких и Сибирских лагерях.   

От долгого  пребывания в лагере поэта спасло вмешательство А.М. Горького и его жены Е. Пешковой. В 1935 г. (по некоторым источникам – в 1936г.) М.Жумабаев вернулся в Петропавловск и начал преподавать в техникуме. Вскоре  в результате упреков и обвинения в «старых грехах» его увольняют как «неблагонадежного». Поэт  идет работать в школу. В течение недолгого времени Жумабаев преподавал литературу в неполной средней школе № 5 им. А.С. Пушкина. Одна из его учениц, ставшая впоследствии учителем литературы,  ныне пенсионерка Нетесова Татьяна Павловна вспоминает: «Он преподавал в 6-7 классах. Школа находилась в двухэтажном деревянном здании, в котором ныне располагается станция юных техников. О себе он никогда ничего не говорил, хотя мы нередко просили его рассказать о своей жизни. А вот любовь к литературе успел привить многим, хотя уроки вел недолго…». [9]

Опальный писатель продолжал творить и передал свои стихи для публикации, но ничего издано не было, а после ареста  стихи и вовсе пропали. Сайфи Кудаш писал, что поэт в это время предпринял попытку самоубийства.

Среди видных казахских интеллигентов М. Жумабаев был арестован одним из последних, но «опоздание» было компенсировано краткостью следствия: оно длилось немногим более месяца. В деле лишь два протокола допросов, несколько выдержек из показаний других людей и заявление самого подследственного на имя наркома внутренних дел о «чистосердечном признании» в шпионаже в пользу Японии. Поэту приписывалось, что в агенты японской разведки его завербовал не кто иной, как А. Букейханов (тогда уже расстрелянный), в 1919г. в Омске. В качестве «связующего звена» упоминался эмигрировавший в Китай член «Алаш – Орды» Р. Марсеков, якобы по инициативе Букейханова установивший связь с «японским  резидентом»; участие в этой цепочке приписывалось и Т. Рыскулову. Также речь шла о «связях с Берлином» через Заки Валидова.

Магжан  Жумабаев, как и А. Байтурсынов и А. Букейханов,   был реабилитирован лишь в 1988г. Вместе с реабилитацией поэта к нам вернулось и его творческое наследие.

Своего  рода водоразделом, началом нового, более кровавого этапа репрессивной политики тоталитарного режима в отношении мыслящей части  населения стало закрытое письмо ЦК ВКП (б) от 29 июня 1936г. ко всем партийным организациям страны. В нем говорилось о необходимости устранения недостатков в деле разоблачения классового врага. Подобное директивное письмо не могло остаться без действенного выполнения. Бюро Казкрайкома ВКП (б) провело два обсуждения данного письма- 5 августа и 1 ноября 1936г. [10, 6-7]. При обсуждении данного директивного письма на Бюро Алма-Атинского городского комитета Компартии (2 сентября 1937г.) вне поля зрения бдительных борцов с «идеологическим врагом» не остались и творческие работники. Так, например, в постановлении Бюро «О состоянии работы первичной парторганизации Оперного театра и дома культуры» в адрес партийных руководителей этих учреждений высказывались нарекания в недостаточной работе по разоблачению «контрреволюционно-вредительской деятельности врагов народа, направленной к разложению коллектива, протаскиванию враждебной идеологии, зажиму критики и самокритики, насаждению подхалимства, разбазариванию государственных средств…». Далее в документе предписывалось «главное внимание в работе сосредоточить на быстрейшей ликвидации последствий вражеской деятельности в искусстве, на очищение коллектива работников театра от враждебно настроенных и классово-чуждых элементов, на борьбу со всякого рода группировками…» [11].

В связи с вышесказанным необходимо остановиться на таком фрагменте политики государства в отношении творческой интеллигенции как цензурный контроль над их трудами. Тотальный библиоцид, который берет начало с 1920-х гг., обретший к середине 1930-х гг. невиданные масштабы, вполне отражает политику уничтожения громадного, не поддающегося строгому учету книжного богатства. Как человек в XX веке, если говорить о двух тоталитарных режимах, подлежал уничтожению по классовому или расовому признаку, причем независимо от его вины и убеждений, так и книге, не соответствующей чистоте идеологических принципов, грозила такая же участь [12, 94].

Вышесказанное имело место и в отечественной истории, что подтверждается архивными данными. Так, в течение 1937 – 1938 гг. был принят ряд решений ЦК Компартии (б) Казахстана об изъятии из библиотек книг, авторами которых были представители дореволюционной интеллигенции. В постановлении ЦК КП (б) республики от 29 июля 1937 г. говорилось о необходимости «рассмотреть и утвердить список контрреволюционных книг, подлежащих изъятию из библиотек, книготоргующей сети и из учебных заведений». Речь в документе шла о так называемой «алашординской и националистической литературе» [10, 83 - 84]. Список изымаемых книг и брошюр на русском и казахском языках, составленный 28 июня 1938 г., включал в себя труды            С. Асфендиярова, А. Алибаева, И. Джансугурова, Т. Жургенева, Н. Нурмакова, Т. Шонанова, Б. Майлина, С. Сейфуллина, Г. Тогжанова и др. [10,  221 - 229].

К сожалению, многие аспекты деятельности органов цензуры в республике не нашли своего должного освещения в исторической литературе на сегодняшний день. Это объясняется тем, что данная проблематика сравнительно «молодая» в отечественной историографии и стала предметом исследования немногих ученых, порой лишь фрагментарно.

                              

 

Список использованной литературы:

1.Вопросы истории Компартии Казахстана. – Вып. 7. – Алма-Ата, 1970. – С. 298.

2.Коржихина Т. Извольте быть благонадежны. – М., 1997. – С. 104.

3.Интеллигенция в политической истории века. – Иваново, 1993. – С. 14.

4.Вопросы истории Компартии Казахстана. – Вып. 7. – С. 300-301.

5.

6.Б

7.// Дружба народов. – 1988. - № 12. – С. 164.

8.АП РК. – Ф. 708. – Оп. 44. – Д. 35. – Л. 128.

9.Ленинское знамя. – 1990. – 29 июня.

10.Политические репрессии в Казахстане в 1937-1938гг. – Архив Президента РК. – Сб. документов. – Алматы: Казахстан, 1998. – С. 6-7.

11.АП РК. – Ф. 412. –Оп. 5. –Д. 21. – Л. 62.

12.Блюм А.В. Советская цензура в эпоху тотального террора. 1929-1953. – СП-б: Академический проект, 2000. – С. 94.